Я появилась из мечты твоей,
Ты часто звал меня, от слез немея.
И  в памяти невнятных прошлых дней
Тебя найти лишь я одна сумею.

Я заменила нежностью испуг,
Стихами круг спасательный наполнив.
Я сотворила колыбель из рук,
Души твоей желания исполнив.

Я расставанья полила слезой,
Чтоб оживить мертвеющее поле.
Оно покрылось творческой лозой,
Ослабив хватку нестерпимой боли.

И я такая только для тебя,
Не спрашивай, чем заслужил, откуда…
И, вечность на горошины дробя,
Взлетает образ сбывшегося чуда…

Как в близости своей ты неприступен.
И в простоте живой непостижим.
Как вкус желаний свеж и неподкупен.
Как поцелуя жар необъясним.

Как от кинжала острого – от крика.
Как от горячих слез – от властных рук.
Как счастья долгожданного улика -
Пренебреженье множеством разлук.

Как в нежности душа твоя жестока.
И как в жестокости она нежна…
Как до оскомины – незрелый взгляд до срока.
И как благословенье – тишина…

Странник почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Взгляд был острым, он неприятно царапал кожу лица, мешая его неспешным размышлениям. Он нехотя открыл глаза и удивился. В придорожной забегаловке, куда он зашел перекусить, никого не было. Только мухи на не очень чистых столах и полная неряшливая хозяйка, стоящая за прилавком. Хозяйка не смотрела в его сторону, лениво пересчитывая мелочь на тарелочке. А между тем, взгляд продолжал причинять ему дискомфорт, и он огляделся повнимательнее.

На подоконнике раскрытого окна прямо напротив него сидела кошка. Она была черной, а глаза поражали своим необыкновенным холодным стальным цветом. Таких глаз у кошек не бывает. Да и такого взгляда тоже. Кошка смотрела на него, не мигая, всем своим видом проявляя к нему явный интерес.

-  Брысь, - единственное, что он нашел сказать. Кошка зажмурилась, с удовольствием потянулась, спрыгнула с подоконника и лениво пошла прочь, унося за собой на волнах теплого воздуха благородный запах ухоженной кошачьей шерстки.

Странник отодвинул грязные тарелки, достал из кармана платок, вытер руки и решительно встал из-за стола. Пора было идти дальше. Он вышел из харчевни и улыбнулся теплому летнему дню. Потом бодро зашагал по дороге, насвистывая что-то в такт своему движению.

Через некоторое время дорога свернула в березовый лесок, тень от деревьев манила в свою прохладу, и он решил передохнуть. Лежа в густой ласковой траве, он бесцельно оглядывался по сторонам и вдруг увидел кошку. Она умывалась, расположившись рядом с ним на привал, и не смотрела на него. Сначала он удивился. Потом сообразил, что кошка шла за ним все это время. А потому, что кошки движутся бесшумно, он не заметил ее раньше.

Что это за знак, и почему кошка вела себя так странно, он не понимал. Но долгие странствия научили его, что рано или поздно смысл каждого явления раскрывался, и он решил не пытаться разгадать  его раньше времени.

День становился жарким, и он достал флягу с водой из заплечного мешка. Кошка заинтересованно посмотрела на него, подошла, осторожно ступая передними лапами ему на колени. Он налил немного воды себе в ладонь и протянул кошке. Та деликатно попила, жмурясь от удовольствия, благодарно потерлась боком о его ноги и снова отошла заниматься своим туалетом. Стиль общения между ними был найден, он устроил обоих. И они снова тронулись в путь. Вместе.

Жизнь не была бы жизнью, если бы не преподносила сюрпризов. Солнечный день на глазах изумленного путника превращался в ненастные неуютные сумерки. Первая молния – гонец грозовой бури возвестила о серьезности предстоящего действа. Надо было укрыться где-то, и странник поспешил в чащу леса на поиски убежища.

Под могучей елью была удобная ложбинка с мягкой хвоей, а ветви дерева были так густы, что можно было надеяться остаться сухим в самый страшный ливень. Путник поспешил под дерево, устроился там и позвал к себе кошку. Но кошка повела себя странно. Она не только не пошла к нему, но еще и стала активно выражать протест по поводу выбранного им места для укрытия: она возмущенно мяукала, фыркала, таращила на него свои серые глаза и выразительно смотрела в сторону соседней неказистой елочки.

Серый холодный дождь обрушился на лес. Бедное животное тут же вымокло до нитки, голосок ослаб, мяуканье напоминало предсмертный хрип раненого лося. Что за глупая кошка! Он вылез из своего укрытия, чтобы взять ее и спасти от ливня.

Когда он протянул руку к кошке, совсем близко от него ударила молния, потом вторая, третья… Молнии падали с такой частотой и так кучно, как будто вели прицельный огонь по только им ведомой цели. Странник прижал к себе дрожащую кошку, и они вместе спрятались под чахлой елочкой, изначально облюбованной животным. В это время молния ударила в вершину могучей ели, под которой недавно укрывался путник, она раскололась на две части до самого основания и вспыхнула, как факел. Как костер Святой Инквизиции…

Все мгновенно кончилось. Ливень загасил огонь на остатках некогда могучего ствола.  Тучи рассеялись. Выглянуло солнце. Странник расслабил напряженные мышцы и, прикрыв глаза, задремал, нежно прижимая к себе кошку.

А когда проснулся, кошки нигде не было видно. Он подумал, что она вернулась в харчевню, и решил тоже вернуться туда, отблагодарить свою спасительницу вкусной сосиской. Но в харчевне кошки тоже не было.

- У меня никогда здесь не было кошек, - сказала полная неряшливая хозяйка, - Я их терпеть не могу.

Странник вышел из харчевни, постоял немного. Потом улыбнулся теплому летнему дню и бодро зашагал по дороге, насвистывая что-то в такт своему движению.

Продается Жизнь вместе с Судьбой.
И впридачу к ним – домик с трубой.

Все не ново, но прилично вполне.
И по очень сходной цене.

В Жизни все налажено с бытом,
С ванной, не с разбитым корытом.

И в Судьбе Любви много- много,
И почти  прямая дорога.

Я на площади, как на эшафоте.
Как сложившая крылья в полете…

А народ уже приценился.
Интерес к торгам появился.

Разошлись Жизнь с Судьбой по кусочкам.
Расхватали Любовь. И точка.

А Душа сиротой бездомной
Побрела, обнажась нескромно…

Слова «Ты – женщина» звучат, как обвиненье
Из уст мужчин всегда. Во все века.
Я – женщина. И в этом нет сомненья.
Грешить – могу. И каяться в грехах.

Я не росла, как во поле цветочек.
И не ласкалась кошечкой у ног.
В судьбе поставила немало точек.
И – умирала. Выжить Бог помог.

Не дай, Господь, рассудку ум покинуть.
Не дай мне сердцем всуе охладеть.
Не дай мне душу у ломбарда вынуть.
И от любви неласковой сгореть…

Жизнь сохранив, Ты силы преумножил.
Я – умная. Я – знаю наперед.
Я – женщина. Мне этот путь положен.
Я – та, которую никто не ждет…